Лекаремы
Парафилия
14.07.2017
Лекаремы
Штамм
18.07.2017
Показать все

Точка

Лекаремы

— Как вам удаётся сохранять хладнокровие, — слегка дрогнувшим голосом, спросил Ярошевский. – В этом безумном мире?

Только что, они прошли мимо человека, убитого заточкой в затылок прямо в центре города. На противоположной стороне улицы, мигали огни полицейской машины, и уже собиралась толпа.

— Это несложно, — Немиров неспешно отпил глоток из своего бокала.

Под тент открытого кафе, где они теперь пили коньяк, влетела синица. И сделав круг над столиком, улетела. Немиров задумчиво проводил её взглядом.

— Вы были на войне, — кивнул Ярошевский. – В тюрьме и, похоже, — в банде. Это закалило вашу психику?

— Это унесло бы её в разнос, — рассмеялся Немиров. – Если бы я не научился обходиться без трезвомыслия. Трезвый рассудок, это всего лишь инструмент. Как отвёртка в кармане. Вы её достаёте, когда надо закрутить шуруп. Или воткнуть кому-нибудь в глаз.

— С рассудком в кармане, — Ярошевский широко раскрыл глаза. – Как вам удаётся сохранить связь с реальностью?

— Я сам её создаю, —  Немиров значительно поднял палец. – Иногда, созданное мною, меня злит. Тогда, я исключаю это из реальности.

— Вы что, всерьёз так думаете? – Недоверчиво спросил Ярошевский.

— Во всяком случае, в моём окружении, так происходит, — с улыбкой, ответил Немиров. – Я не знаю, почему и ничего не думаю.

— Я начинаю полагать, — озадаченно заметил Ярошевский. – Что ваше место в психушке.

— А вы уже там, — усмехнулся Немиров. – Внутри своего трезвомыслия. За толстыми, белыми стенами, уютно и безопасно. На них вы рисуете картины мыслями, полагая, что это реальность. Реальность – иррациональна. Это хаос возможностей, из которого можно создать, что угодно. В том числе и стены камеры.  Я достаю из кармана рассудок, как инструмент, как ключ, — чтобы выйти из неё.

— И что вы там видите вовне? – Поднял брови Ярошевский.

— Ничего, — ответил Немиров. – В хаосе можно только плыть. Создавая реальности из возможностей своим присутствием. Это единственный способ правильно жить. Жить жизнью, а не оценивать её. Иначе, вы напишите прейскурант длиною в жизнь, а жизнь пройдёт мимо.

— Докажите, — потребовал Ярошевский.

— Я сам, — доказательство, — ответил Немиров. – Я жив. После всего, что мне пришлось пройти. Тюрьма, сума и война, это не самое страшное. Человек на лавочке умер не от голода и не в бою. Люди на дорогах гибнут не от пуль. Судьбу нельзя просчитать. Но, её можно почувствовать. Я просто никогда не появлялся там, где меня ждала пуля или заточка. Не стоял на дороге у самосвала. Не поднимал стакан метиловой водки. Я размышлял тогда, когда надо было размышлять. А не тогда, когда надо было драться или бежать. Я никогда не планировал жизнь. Покажите мне человека, который знает свою судьбу? Я входил в ситуации спонтанно и выходил из них без потерь. Что может потерять человек, знающий о своей смертности? А если раздумывать над каждым шагом, то умрёшь, не сдвинувшись с места. Единственное, что может и должен знать смертный, — это то, что умрёт. В луче собственной смерти, — жить легко. Он освещает путь. Не даёт вам упасть в яму, заблудиться в трёх соснах или запереть себя в четырёх стенах.

— Если вы живёте в луче смерти, — тихо сказал Ярошевский. – То должны видеть точку, откуда он исходит.

— Я её вижу, — усмехнулся Немиров. – Потому, что поставлю её сам.