Лекаремы
Прохожий
18.07.2017
Лекаремы
Сватовство Воробьёва
18.07.2017
Показать все

Пульс

Лекаремы

— Н-да, все говорят, что России нужна национальная идея, — сказал Ярошевский, складывая газету.
— На каком языке говорят? – Осведомился Немиров, занятый полировкой клинка.
— Ну… на русском, — удивлённо ответил Ярошевский.
— Хорошо ещё, — хмыкнул Немиров. – Что эту бредовую идею излагают по-русски. Потому что, национальную историю уже написали по заказу Петра три немца, — Шлёцер, Байер и Миллер. Которые не знали русского языка. А сам великий самодержец изменил даже историческое время. Повелев исчислять его от Рождества Христова. И вычеркнув из существования всю историческую Русь до этого виртуального события. Так и живём.
— Допустим, — кивнул Ярошевский. – Но, почему идея-то, бредовая?
— Потому, — ответил Немиров, любуясь блеском клинка. – Что любая идея заточена элитой под политическую злобу дня. У народа нет национальной идеи. У народа есть земля.
— За один лишь 20-й век, — усмехнулся Ярошевский. – Её нам урезали дважды.
— И что? – Небрежно ответил Немиров. – Русь сжимается и расширяется. Она живая. Она пульсирует, как сердце. Что и делает её сердцем мира.
— А язык до Киева доведёт, — насмешливо заметил Ярошевский.
— «Novus Ordo Seclorum», — произнёс Немиров. – Это на каком языке?
— Ну, на латыни, — пожал плечом Ярошевский.
— А написано где? – Продолжал Немиров.
— Ну, причём здесь доллар? – Досадливо поджал губы Ярошевский.
— А причём «ordnung» к «орде»? – Не отставал Немиров.
— Абсолютно не причём! – Отмахнулся Ярошевский.
— Потому, — кивнул Немиров. – Что в нынешнем понимании, слово «орда», стало синонимом дикости и беспорядка. А ведь так называлась Русь до пришествия Христа. Измените значение слова, и вы измените идею, заложенную в нём. Вы знаете, что такое «чёрт»?
— Ну, бес… , — осторожно ответил Ярошевский.
— Чёрт, — вздохнул Немиров. – Это человек, умеющий писать «черты». Русский грамотей. Сделайте из грамотея беса, и вся грамота будет бесовской. Тогда вам понадобится какой-нибудь импортный Кирилл, чтобы жить по-новому, от греха подальше.
— Похоже, — заметил Ярошевский. – Получилось наоборот.
— Выверните слова наоборот и получите «непорочное зачатие», — сказал Немиров. – Как будто, зачатие может быть порочным.
— Тем не менее, — усмехнулся Ярошевский. – Церковь, — это «Христова невеста».
— Невеста? – Немиров удивлённо поднял брови. – Что такое невеста?
— Невеста, это девушка на выданье, — ответил Ярошевский.
— Девушка на выданье, это «веста», — сказал Немиров. – Она получает «весть», то есть обучение тому, как следует вести себя замужем. Получив такое обучение, она имеет право назваться «ведунья», то есть, — «ведаю я». Выйдя замуж и родив ребёнка, она будет называться «ведьма», — ведающая мать. А как будут называть девку, не получившую должного воспитания, «вести»? Правильно, — «невеста».
— Допустим, нам всучили шлюху, — усмехнулся Ярошевский. – И фальшивого бога за полновесные сребреники. Но, если избавиться от всего к чёрту, то придётся отсечь слишком многое. Мы рискуем остаться ни с чем. Не получив взамен национальную идею.
— Нельзя отсечь прошлое, — Немиров осторожно отложил в сторону клинок. – Пространство Руси, — это и есть её национальная идея. Русь пульсирует в веках, экспансия, — это способ её существования. «Земля обетованная» нужна тем, у кого нет своей. Выдумывать национальный язык нужно тем, у кого нет собственного. Изобретать экономические законы нужно тем, у кого нет ничего, кроме печатного станка. Время — это не деньги. Время – ветер. Оно сметает печатные станки, бумажные свободы, капища и государства, — земля остаётся. Язык – это народ. Народ, выросший из своей земли, — вечен.
Немиров погладил рукоять клинка.
— Вот и всё, что нужно знать русским о национальной идее.