Лекаремы
Простые вещи
19.07.2017
Лекаремы
Стена плача
19.07.2017
Показать все

Крыша

Лекаремы

Лукин сидел на кухне и пил водку с племянником Мишкой. У локтя Лукина стояла дежурная кружка чифиря, из которой он, время от времени, делал мелкий глоток, — чтобы не окосеть и не потерять лицо перед племянником. У Мишки таких проблем не было, — молодой организм мог принять и литр, без особых последствий. Водка Мишку только заводила, накручивая ему в голову горячие идеи, чесавшие язык.
— …заживём, — продолжал он, ёрзая камуфляжным задом по табурету. – Вот победим их и заживём.
Лукин, молча, затянулся чёрной, как грех, «Астрой» и выдохнул струйку едкого дыма.
Далеко и тяжело бухали гаубицы, стёкла в кухонном окне отзывались звенящим зудом.
— Свобода будет, — упорно повторил Мишка, хотя ему никто и не возражал. – Своё построим. Насрать нам на их законы.
— Ну, так они и строят, — безразлично отозвался Лукин. – А ты путаешься под ногами со своим «калашом». Потому они и валят тебе бомбы на голову.
— Я путаюсь?! – У Мишки от возмущения перехватило дыхание. – А тебе глаз, где выбили? Вилкой в кабаке?
— Я свой дом, знаешь, сколько строил? – Так же безразлично, сказал Лукин. – Пятнадцать лет. Я этот дом и защищал, чтоб не спалили. Насрать мне на  вашу и нашу свободу.
— Ты это в ополчении скажи, — угрожающе начал Мишка, но тут же осёкся.
— Я в апреле 14-го года, свой АК-47 откопал, — Лукин раздавил окурок в пепельнице. – Когда ты ещё под своей бурсой митинговал. А закопал я его в 91-м, думал, не понадобится. Опять возьму, если такие, как ты, меня давить станут.
— Не возбухай, — ухмыльнулся Мишка. – Ты не переметнёшься, ты старый коммуняка.
— Я никогда не был в партии, — ответил Лукин. – И лозунги «Слава КПСС!» мне жить не мешали. Но, тогда моя страна была, — от края до краю. А теперь я сижу в Донецке, как за чертой осёдлости. С вашими свободами.
— А я тут причём? – Мишка чуть не поперхнулся огурцом. – Это ты всё просрал. Я в 91-м году в детский сад ходил.
— Мы тогда все в детский сад ходили, — мрачно кивнул Лукин. – Ни хрена не понимали, что происходит. Вот нас и накормили свободой, по самое не могу. Тогда в Москве на майдане запрыгали, — развалили Союз. Теперь на майдане в Киеве запрыгали, — развалили Украину. А какая страна была! При Советах со всей России сюда ехали, на Украину тёплую, хлебную. Теперь грызёмся с собаками за кость.
— Не за кость, — трезво и твёрдо сказал Мишка. – Бандера придёт – порядок наведёт. И меня и тебя, дядя, — точно к стенке поставят.
— Поэтому, я и сижу тут с тобой, водку пью, — Лукин мельком взглянул на медаль на груди у племянника. – У меня один глаз, у тебя два. Так смотри в оба. Настоящая свобода, — это крыша. Не профукай её за фантик от «сникерса».
— Какая крыша? – Мишка растопырил пальцы с обломанными ногтями. – Которая у тебя поехала, что ли?
— Мне уже много не надо, — ухмыльнулся Лукин. – К дочери доехать в Дубну и всё. И землицы полтора на два метра хватит. А тебе жить надо. Не в бронзе. Крыша, — это крепкое государство. Под ней ты можешь свободно двигаться куда хочешь и как хочешь. А через трухлявую крышу тебе на голову посыплются бомбы. Теперь понятно?
— Ну, построим крепкую, — не очень уверенно, сказал Мишка.
— Я тоже так думал, — ещё шире ухмыльнулся Лукин. – Когда свою хату строил. Но я бы её не защитил, если бы не подошли такие, как ты. Нас бы всех уже разнесли бомбами, если бы Россия не подогнала ПВО. Либо ты, — гуляй Вася, либо, — просись под крышу. Нет другой свободы. Понял?
— Понял, понял, — поморщился Мишка.
— А чтобы тебя туда взяли, — продолжал Лукин. – Защити здесь всё, что можешь. А потом грызи всех, кто грызёт опоры крыши, которая тебя защитила.
— Ну, это мы можем, — осклабился Мишка.
— Остальному жизнь научит, — кивнул Лукин, разливая по последней.
Завтра Мишке было на фронт.